Стандарт проектной школы сложился еще на школах «Лифт в будущее»:
- Участников специально отбирают. Школа – это поощрение. Она собирает самых мотивированных: участников проектных конкурсов или тех, кто прошел сложный отбор.
- Школа – это закрытое, отдельное пространство. Здесь действуют свои правила и традиции. На школах появляются свои авторитеты, ведь лидером сложного проекта может стать подросток, которого одноклассники просто не замечают.
- И главное – вся школа подчинена логике создания проектов. Начинается она обычно со встреч с взрослыми, которые рассказывают о каких-то вполне реальных проблемах, которые участникам предстоит решить. Они идут по проектному циклу, глубоко погружаются в тему, вырабатывают решение, создают прототип, который его иллюстрирует, верифицируют решение на защите.
Александр Чикуров, методолог, руководитель проектов Института опережающих исследований «Управление человеческими ресурсами» им. Е. Л. Шифферса, модератор проектной работы МШУ «Сколково»:
Проблемы, с которыми мы сейчас стараемся работать в проектной школе на Камчатке, носят очень близкий к жизни человека и к инженерной реализации характер. Мы не занимаемся проектами стратегического масштаба, мы решаем понятные региональные прикладные задачи: например, мониторинг удалённых мест заповедников, где нет вообще никакой связи, или мониторинг и исследование удаленных территорий региона. Чтобы коптер мог брать пробы из вулкана, он должен иметь защиту и от вулканического пепла, и от высоких температур.
Это задачи, которые действительно необходимо решать здесь и сейчас. Они уже как-то решаются, но пока не сделан следующий шаг в сторону новых технологий. И в нашей школе мы как раз этот шажок и пытаемся совершить — выбрать более передовую технологию для решения региональных задач.
Резеда Рыбалко, программный директор проектной школы «ТехноЛидер»:
На наших школах с 2015 года один из проектов всегда посвящен теме развития территорий. Мы проектировали и восстанавливали рекреационные зоны и парки, создавали муралы на зданиях, малые зоны для отдыха и т.д.. Так проекты в Реже, Красноуральске, Верхней Пышме, Кировграде, Пластуне, Шадринске были реализованы в той или иной степени.
Например, в Верхней Пышме администрация взяла в основном только архитектурное оформление, пожертвовав основной концепцией. В Верхней Пышме есть потрясающий музейный комплекс — один из самых больших в мире музеев истории и техники — огромная часть экспозиции представлена под открытым небом, в том числе тут находится знаменитый советский Буран. Дети в ответ на парк памятования предложили идею парка про будущее, где можно было бы поиграть в будущее транспорта, будущее энергетики, металлургии или будущее образования, например. Павильончики про будущее не были взяты, а дорожки и прочее в парке похожи на те, что придумывали наши технолидеры.
А вот, например, в Кировграде администрация взяла и концепцию, и архитектурные идеи. Этот город уникален тем, что в середине XX столетия там появился пруд, который выкопали сами жители города. Сами решили, сами выкопали, сами вокруг него гуляли. Пруд после девяностых сильно зарос, и в целом пространство вокруг него тоже пришло в запустение. Подростков очень впечатлила история появления пруда как пример субъектности жителей. А ещё, к их удивлению, Кировград оказался не только городом первой советской меди, но и местом, где нашли Шигирского идола, полностью переворачивающего наше представление о том, в каких регионах на планете развивалось человечество. Собственно эти идеи и отразились в концепции парка. После защиты на финале проектной школы, подростки встречались с администрацией города не один раз и в итоге проект вырос в то, что мы всем миром (друзья, знакомые, родственники) под «давлением» этой проектной группы голосовали на госуслугах за реализацию этого проекта. Он победил и теперь построен. Что в Пышме, что в Кировграде дети не были подключены к созданию проектной документации архитекторами, к запуску этих проектов в реализацию, их не привлекали на этапе запуска тендеров, они не строили скамейки и дорожки вместе со строителями и т.д.
Считается, ли это, что проект реализован детьми?
Александр Чикуров:
В проектной экспедиции на Кильполе в этом году ключевой была тема автономности, автономного поселения. Кильпола даёт нам более чем немодельное, абсолютно реальное представление о том, что интернета может не стать в любой момент. Связи нет, если ты не залезешь на холм. Может в любой момент заглохнуть генератор. Может не быть возможности выехать и докупить дизель, чтобы этот генератор работал. Дефицит настоящий, и поэтому проекты, которые мы предлагаем по закрытию этих дефицитов, тоже абсолютно настоящие.
Проектная школа на Кильполе дает нам редкую возможность внедрять проекты, какой нет в большинстве образовательных центров. Мы всегда ориентируемся на реалии «Острова», любое проектное решение должно быть вмонтировано в кильпольскую действительность за те две недели, которые идёт «Поход в будущее». Если мы проектируем «умный дом», это будет связано с теми системами, которые управляют котельной в лагере. Если мы обсуждаем практики экологической осознанности, мы их немедленно опробуем на той тропе, которая связывает лагерь и берег Ладожского озера. Эти проекты могут быть в дальнейшем интересны заповеднику «Ладожские шхеры» или решать какую-то его задачу, и при этом их всегда можно приземлить на уровне апробации на то место, которое у нас есть. Сразу пробуем, как это работает.
Резеда Рыбалко:
Уже 10 лет мы с предприятиями приходим к детям и говорим: «Вот есть такая проблема, непонятно, как её решать. Отрасль устроена вот так, соответственно, есть вот такие дефициты, давайте вместе что-нибудь придумывать». Проекты касаются металлургии, энергетики, автоматизации, экологии и развития территорий. Обычно один-два проекта – стратегические, на горизонт до 20 лет, и несколько конструкторских, бери и делай. И мы не меняем эту логику, потому что она работает.
Подробнее о подходах «Технолидера» Резеда Рыбалко рассказывает в статье «Как подростки на проектных школах делают то, что потом внедряет бизнес».
Александр Чикуров:
На школах, которые мы делаем сейчас, есть гораздо больше пространства для творческих направлений. Если школы «лифтовского» или особенно «сириусовского» образца очень сильно тяготели либо к большим стратегическим проектам, либо к инженерно-конструкторской задачной логике, то сейчас мы можем себе позволить разнообразие направлений.
Например, на Камчатке очень хорошо прижился гейм-дизайн. Два года подряд у нас было направление, где ребята делали прототипы компьютерных игр в контексте жизни и развития региона. Игры, которые могли бы показать человеку, как себя вести при чрезвычайных ситуациях. Землетрясение, цунами, извержение вулкана: какие вещи надо взять в первую очередь, куда бежать, в какое место в квартире надо встать, чтобы тебя не завалило, чтобы ты знал, что после первого удара, как правило, бывает ещё афтершок. Утилитарное знание, упакованное в компьютерную игру, тоже стало предметом разработки на школе.
А в этом году в основу игры легли легенды местных народов — история про создание мира, как ворон Кутх со дна океана поднимал Камчатку и сражался со страшными демонами, которые вылезали из вулканов. Участники, становясь разработчиками, начинают с личным интересом подходить к истории и легендам родного края.
Ильдар Казнабаев, учитель физики МАОУ «БЛИ №3» г. Стерлитамак, руководитель Лаборатории «Траектория»:
Общение продолжалось и вне занятий: в программе ЛПШ были выступления спикеров, чаепития, футбол и подъём на Торатау. За учебными задачами школьник мог увидеть людей и сообщество, к которым хочется вернуться.
В этом связь буткемпа с жизнью «Траектории»: команда собирается, чтобы учиться друг у друга и согласовывать работу, а затем передаёт свой опыт ученикам — на летних школах, в проектах и подготовке к НТО.
Резеда Рыбалко:
Мы в этом году упаковали трехнедельный формат в десять дней. Было очень сложно. Мы не можем жертвовать этапом постановки проблемы — а это не час и не день времени. Мы сохранили этап выдвижения проектного замысла, подростки работали над проектным решением. Были сомнения — делать ли выставку, ведь был шанс, что ребята не сделают ничего, что можно было бы показать экспертам, а это серьезные представители отрасли и науки, инженеры с предприятий, представители администрации.
Мы не делали буклеты, пожертвовали презентациями, которые ребята делают вместе с дизайнером,отказались от мастер-классов по ораторскому мастерству. Качество макетов было ниже, чем обычно — например, макет робота-бурильщика для упрощения взятия проб время от времени пытался забурить себя самого. Экспертам выступления с нарисованными от руки схемами понравились даже больше — говорят, живее и интереснее, чем вылизанные презентации. Формат не изменился. Проекты были попроще, чтобы уложиться в сроки, мы отказались от дополнительных опций, но сохранили проектный цикл, который подростки по-честному прожили. Иначе это была бы не проектная школа.
Мария Рачинская:
Экспедиция позволяет поработать с теми частями жизненного цикла проекта, с которыми проектные школы работают редко.
Это может быть либо глубокое предпроектное исследование, когда такт анализа ситуации проводится непосредственно в поле.
Или наоборот: это может быть такт, связанный свнедрением прототипа для реальной целевой аудитории. На проектной школе это не всегда доступно, если это не локальное решение, посвященное участникам той же проектной школы.
Совсем разные вещи - в теории придумывать модель сортировки и переработки мусора, как это бывает на школах, или объяснить конкретному человеку, почему он вдруг должен свою сложившуюся практику как-то изменить, а это именно то, что приходится делать студентам в экспедициях.
Резеда Рыбалко:
Мы делаем со студентами экспедиции по уральским городам. И вот в Красноуральске, где выплавляют черновую медь, студентки в 2023 году придумали слоган «Плавь медь и сердца». Мы его выложили в виде зеркальной мозаики на стене одного из домов, вдоль которого проходит центральная улица. Экспедиция уехала, а слоган вошел в жизнь города. В этом году нам прислали видео, где работники городских служб эту надпись наносили на асфальт при помощи специально подготовленных трафаретов. Такие примеры очень вдохновляют! Можно создать что-то, что живет само по себе.
Резеда Рыбалко:
Мы много стали работать с самоопределением. И оказалось, что это ново для участников С подростками в обычных школьных проектах никто не говорит о том, где они сами в проектах, которые делаются на школьные конференции или для оценки по проектной деятельности. Будут ли они его реализовывать? В качестве кого?
А если говорить про темы на Технолидере, то они очень острые и болезненные. Например, в «Технолидере» участвовала очень талантливая девочка, ее мечтой было ракетостроение. Но за время проектных школ она отошла от чисто инженерной тематики. И в 11 классе она стояла перед невыносимым выбором: девяностолетняя учительница физики, которая ее всему научила — это последний учитель физики в их городе.
Больше учителей физики нет.
В Шадринске физику в школах не преподают.
Она понимает, что её машиностроительному городу нужны учителя физики, которые будут учить будущих инженеров, без инженеров город загнется.
А она хочет быть инженером-ракетостроителем. И как же ей быть? Учиться ракетостроению или педагогике?
Это сложный выбор. Дело в том, что до проектной школы, она этот слой действительности не считывала.Просто не видела его. А во время финальной рефлексии вдруг поняла это, озвучила и разрыдалась.
Последние три года мы проводили исследование среди наших технолидеров, которое показало, что проектная школа способствует росту (а у многих формирует с нуля) таких способностей как понимание, мышление, целеполагание, а также инженерных навыков, но самое главное для нас — это способность самоопределения. А по сути это способность видеть, формулировать проблему и формировать собственную позицию к этой проблеме.
Самый эмоциональный пример приведен выше. Девочка дотянулась до понимания проблемы, которая казалось бы лично никого не касается, но на самом деле касается всех в городе Шадринск, потому что от этого зависит его будущее. И если раньше она не связывала своё будущее с родным городом, то сейчас как минимум она рыдает, потому что стоит перед сложным выбором, а значит у неё появился вариант общего с городом будущего, но и предавать свою мечту она не хочет. Самоопределение случается только в невыносимой ситуации. И её слезы говорят о том, что она оказалась в ней.
Мария Рачинская:
Результаты проектной работы возможны на нескольких разных уровнях. Во-первых, может быть создан продукт, который используется регионом или организацией. Несколько лет назад студенты-социологи делали для музея Архангельска исследование его возможной аудитории, так что нынешняя работа музея в определенной степени базируется на этом исследовании.
Другой тип результат связан с людьми. Например, несколько лет назад у нас была экспедиция в Тульскую область, которая разрабатывала приложение-квест по истории Великой Отечественной войны: пользователь в роли почтальона разносит письма знаменитым людям, которые проявили себя в Туле в военные годы, посещает интересные точки города. Одна из участниц, общаясь с местными активистами и музейщиками, поняла, что посетители ждут от музея квестов, экскурсий, прогулок, а технологического решения, которое бы им позволяло конструировать такие маршруты, нет. Она сделала собственную платформу, конструктор интерактивных прогулок. Для нас такие личные истории успеха, когда человек начинает что-то делать, чего он раньше не делал, или подсмотренные практики из экспедиции приносит к себе в университет, в регион, тоже очень важны.
Резеда Рыбалко:
На «Технолидере» мы разбираем большие и сложные проекты. Чтобы они реализовались, должно пройти время, должны приложить усилия многие инстанции и команды. И подросток, разбираясь во всём этом, начинает видеть, куда он может включиться через 5-7-15-20 лет. Когда он уезжает учиться в большой город, он возвращается сюда и видит свое место здесь. Закончив вуз, он уже понимает, что он будет делать на предприятии, и включается в тот самый проект, который делал еще будучи школьником на проектной школе. Поэтому невозможно отделить инженерные проекты от проектов развития территорий.
А с другой стороны, ребята становятся дорогостоящими специалистами. И городу приходится прикладывать усилия, чтобы таким дорогим специалистам хотелось возвращаться в родной город, жить в нем, строить карьеру, растить детей.
В этом году мне писала директор школы примерно следующее «Что вы делаете на «Технолидере» , что отличники из моей школы и мой собственный сын отказываются поступать в столичные вузы, а идут в местный корпоративный университет на техническую специальность?» Я позвала её на защиту, где ребята рассказывали о проектах, и она потом сказала, что понимает, почему подростки так поступают. По возвращении с защиты она опять задала вопрос своему сыну, уже студенту: «Почему же ты не поехал в столицу учиться, ведь у тебя были высокие баллы?»
Её сын сказал: «Я понял, что здесь я нужен, и здесь я могу на что-то влиять. А уехав в Москву или в Питер, что бы я там делал? Где бы я там нашёл сообщество и команду, с которыми я могу влиять на устройство города и предприятия?»