Онлайн-журнал «Юный киберфизик»

Организуя космос

2026-09-17 13:37 Про будущее
Мы продолжаем обсуждать с профессионалами ближние и дальние перспективы развития космоса. О перспективах космической индустрии в России и мире рассказывает эксперт по инновациям, футуролог Евгений Кузнецов. Он много лет работал институте развития, связанном с построением российского венчурного рынка и развитием технологического предпринимательства, и более 15 лет занимается экспертизой космических проектов с точки зрения бизнеса. Публикуем выдержки из интервью, которое Евгений дал для программы «Таланты для космоса».
Мнения Владимира Гершензона, Станислава Карпенко, Александра Шаенко, Дмитрия Кокшарова, Владимира Лукина и Елены Лучицкой о космических технологиях, науках о космосе и предпринимательстве в космосе.

Быть первым недостаточно

Португалия одной из первых создала технологию океанской экспансии, стала глобальным игроком, а затем утратила этот статус. Через исторически короткий срок первенство осталось фактом прошлого и перестало давать экономическое и геополитическое преимущество. Быть первым недостаточно. Нужно оставаться в гонке и постоянно находиться среди тех, кто определяет следующий технологический уклад.

Но есть и другой слой. У разных культур есть разная способность к освоению новых пространств. У российской культуры очень сильна традиция первопроходчества: освоение огромных территорий, движение в Сибирь и на Дальний Восток, способность жить и строить в тяжёлых условиях не только ради немедленного комфорта.

Космос ещё очень долго не будет Мальдивами. Он будет скорее Ямалом или Антарктидой: сложная среда, высокая цена ошибки, отсутствие привычной инфраструктуры, необходимость всё создавать с нуля. И туда нужны люди, которым сама идея первопроходчества кажется ценностью.

Мне кажется неслучайным, что именно в России возник космизм как философская рамка: Фёдоров, Циолковский, Вернадский и целый ряд других мыслителей рассматривали человечество не как вид, навсегда привязанный к одной планете, а как развивающийся субъект, который расширяет пространство своего существования. Поэтому, когда мы говорим о дефиците компетенций, нельзя сводить всё только к инженерии и менеджменту. Нужна ещё культурная способность мыслить большими пространствами и длинными горизонтами. Конечно, сама по себе философия без инженерных и управленческих навыков бесполезна. Но и одних навыков недостаточно, если общество не понимает, зачем вообще идти дальше.

Как работать с советским наследием

Парадоксально, но крупнейшие советские технологические проекты — космический и ядерный — были устроены с очень высокой внутренней конкуренцией. В стране в целом рыночной конкуренции не было, но внутри этих контуров существовала мощная конкуренция конструкторских бюро и инженерных групп за решение задачи.

Это была искусственно созданная конкурентная среда, но она работала. Разумеется, она могла существовать в том числе потому, что отрасль получала огромный внешний ресурс. Конкурировать гораздо легче, когда можно параллельно финансировать несколько вариантов. Но принцип важен сам по себе.

В российской космонавтике появилось стремление собрать всё в вертикально интегрированный комплекс, который затем воспроизводит однажды найденное решение. При этом вертикальная интеграция сама по себе не зло. SpaceX — чрезвычайно вертикально интегрированная компания. Но она существует внутри конкурентной среды: есть Blue Origin, Rocket Lab, китайские игроки, множество других компаний и программ. Вертикальная интеграция и конкуренция не противоречат друг другу.

Без конкуренции отрасль начинает защищать существующее решение вместо поиска нового. Поэтому, как ни странно, один из элементов советского наследия, который стоило бы восстановить, — это возможность нескольких сильных групп параллельно искать разные ответы на одну задачу.
Второй слой наследия — огромный массив так называемых задельных экспериментов. В Советском Союзе финансирование фундаментальных и прикладных исследований позволяло делать множество вещей, которые не обязательно доходили до полноценного изделия. Получился огромный технологический «чердак»: идеи, эксперименты, прототипы, технологические развилки, которые в своё время по разным причинам были остановлены.
Часть этих заделов до сих пор может иметь ценность. Хороший пример — водяные, или паровые, двигатели для космических аппаратов. Такие идеи разрабатывались ещё в советское время, затем отрасль в основном пошла по пути ксеноновых двигателей, а водяная схема осталась на периферии. Позже к ней вернулись уже в современной частной космонавтике.

И здесь важно не просто сравнить два двигателя по сегодняшней эффективности. Нужно задать вопрос о рамке. Если аппарат полностью создан на Земле, имеет ограниченный срок службы и ему лишь иногда нужны небольшие импульсы, ксенон — прекрасное решение. Но если мы проектируем аппарат для длительного существования в космосе, а в перспективе хотим заправлять его не с Земли, логика меняется. Ксенон в космосе добывать проблематично, а вода потенциально доступна как местный ресурс. Тогда решение, которое сегодня выглядит менее оптимальным, на горизонте развитой внеземной инфраструктуры может оказаться значительно более перспективным.
И таких историй в советском наследии много. Где-то изучались крайние состояния живых организмов, где-то воздействие радиации на биологические объекты и семена, где-то появлялись необычные инженерные решения. Многие вещи были исследованы и брошены.

Но у этого «дедушкиного сундука» есть срок годности. Двадцать лет назад, когда мировые инвестиции в космос были относительно небольшими, забытый советский эксперимент мог давать огромную фору. Сейчас в отрасль пришло много денег и огромное количество инженеров по всему миру независимо повторяют эксперименты, иногда даже не зная, что похожие вещи делались десятилетия назад. Через десять или двадцать лет значительная часть этого преимущества исчезнет.

Поэтому наследием нужно заниматься не ритуально, а прагматически: каталогизировать, понимать, какие заделы ещё имеют ценность, какие можно быстро довести до новой технологии, а какие уже интересны только историкам. Сам факт того, что «мы были первыми», экономической ценности не создаёт. Проблема в том, что в России почти нет нормального канала, который берёт старый научно-технический задел и превращает его в современный продукт. Венчурный механизм в российском космосе практически не сформировался, а отдельные попытки частной космонавтики скорее создали у многих скепсис, чем устойчивую систему.

Космос и серийное производство

Мир объективно движется в сторону расширения космической деятельности. Современная военно-технологическая и геостратегическая инфраструктура без космоса уже не существует. Чем выше находится уровень наблюдения, связи, навигации и управления, тем больший контур ты способен контролировать.

Отсюда следует и технологическая неизбежность: редкие, уникальные, чрезвычайно дорогие спутники в ряде задач проигрывают массовым и относительно дешевым системам. Значит, придётся осваивать серийное производство аппаратов и массовый вывод.

Космос в России никуда не исчезнет. Вопрос в другом: насколько эффективно будет устроена отрасль, сколько в ней останется бюрократических барьеров, насколько она будет терпима к эксперименту и ошибке.

И молодому специалисту нужно понимать: современная космонавтика требует компетенций, которых внутри традиционной российской космической отрасли часто просто негде получить в готовом виде.

Кооперация неизбежна

Крупные страны сейчас пытаются строить собственные автономные космические системы. Но до конца десятилетия потребность в кооперации станет значительно острее. Космическая гонка уже дошла до уровня сложности, при котором полностью полагаться только на себя становится трудно и США, и Китаю, и Индии, и России.

Очень скоро тезис «нельзя не иметь космос» станет банальностью. А следующий вопрос: может ли одна страна в одиночку построить устойчивую лунную промышленную базу, всю цепочку производства, энергетику, связь, навигацию, транспорт, биологию, медицину, материалы? Я думаю, что нет. Ни американская лунная программа, ни китайские станции не могут создаваться одной страной. Индия и другие игроки тем более не пытаются закрыть весь стек технологий внутри одной страны.

Аналогично сейчас развивается полупроводниковая индустрия. Несмотря на геополитические барьеры, она по своей природе остается глобальной: настолько сложный технологический стек трудно воспроизвести целиком в одном национальном контуре без резкого роста стоимости и снижения уровня технологий.

Поэтому я думаю, что долгосрочно космическая деятельность будет постоянно сталкивать две противоположные силы: конкуренцию государств за преимущество и необходимость кооперации из-за чудовищной сложности общей задачи. И именно из этого напряжения, вероятно, и будет формироваться будущая архитектура космоса.

От летчиков-испытателей к полярникам и подводникам

На старте космонавтики перед всеми космическими державами стоял принципиальный вопрос: из кого набирать первых космонавтов? Из лётчиков-испытателей или, например, из подводников?

Потому что военно-морской флот — особенно подводный — исторически был одним из самых сложных объектов управления. Это одновременно техника, логистика, автономность, дисциплина, снабжение, медицина, психология, работа экипажа, управление риском и длительные миссии. Очень долго ничего организационно сложнее большого флота у человечества просто не было. И вся космическая метафорика стала флотской: космический корабль, флот, экипаж, командир.

Но для ранней космонавтики главной задачей было испытать новую машину, безопасно пройти экстремальный режим, выполнить программу и вернуться. Для этого идеальным типом оказался летчик-испытатель. Летчик работает на пределе, точно выполняет миссию в ограниченном времени. И первые десятилетия космонавтики эта модель великолепно работала.

Но когда мы переходим к постоянно действующей лунной базе, орбитальному производственному комплексу или длительной марсианской миссии, одной культуры лётчика-испытателя уже недостаточно. Там командир управляет не эпизодом полёта, а устойчивой системой жизнедеятельности.

Будущая космическая экспедиция становится больше похожа на научное судно, подводную лодку или даже круизный лайнер: есть постоянная команда, которая обеспечивает функционирование платформы, есть командир, есть сервисный контур, а есть исследователи и специалисты, которые приезжают выполнять свои задачи.

У нас в России сильная традиция длительных автономных систем — в том числе подводного флота, полярных экспедиций, работы на удаленных территориях. Это не готовая технология для космоса, но это культурный и организационный опыт, который может оказаться неожиданно востребован.

Бизнес-модель для космоса

Вспомним состояние американской космонавтики примерно двадцать лет назад. Многоразовая программа Space Shuttle оказалась безумно дорогой, а две катастрофы привели к гибели экипажей, и это выглядело как тупик целого технологического направления. Была потеряна часть производственных компетенций предыдущей эпохи: старые цепочки поставщиков распались, люди ушли, множество практических ноу-хау оказалось невозможно просто достать с полки.
Но затем делается несколько разумных организационных шагов. В отрасль допускаются новые игроки, люди с венчурным мышлением: с идеей не выбирать единственного правильного исполнителя заранее, а делать несколько ставок, поддерживать альтернативы, допускать вариативность процесса и возможность ошибки. Эта логика сыграла, и сегодня мы видим результат в том числе в развитии частной космонавтики.

Необходимо изучать опыт SpaceX не столько с точки зрения технологий, сколько с точки зрения организации. Например, двигатель Merlin на Falcon - далеко не идеальный двигатель, и его преимущество в другом: он относительно прост, технологичен, быстро и хорошо хорошо модифицируется.
Решение может быть неидеальным с инженерной точки зрения, но необходимо выстроить управленческий процесс, в котором решение быстро развивается. Один инженерный ш
Как я уже говорил, быть первым недостаточно. Современная мировая инженерно-ремесленная школа во многом создавалась в России еще в середине XIX веке, когда в Императорском техническом училище инженер Советкин создал операционную логику обучения: чтобы научиться создавать сложное изделие, нужно разложить производство на операции, а затем собирать из освоенных операций разные изделия. Сначала бостонский MIT, а затем десятки университетов и инженерных школ мира приняли на вооружение «русский метод обучения ремеслам» и в конечном счёте из подобной операционной культуры выросло массовое индустриальное производство.

Но дальше сама техника создания новых изделий изменилась несколько раз. Один большой переворот был связан с японскими производственными и организационными практиками, следующий — с американской цифровой и продуктовой культурой разработки. Сейчас на подходе еще одна революция — инженерное проектирование с глубокой интеграцией искусственного интеллекта. Две предыдущие революции мы во многом пропустили и рискуем пропустить третью.

Нужно наращивать представление о том, как сегодня конструируются и создаются инженерно-технические устройства, как управлять разработкой. Причём эта эрудиция должна выходить за рамки космического сектора: значительная часть актуальных практик сегодня находится в IT, около IT и в компаниях, которые работали по современным международным стандартам. И это знание существует не в учебниках, а в организационных ноу-хау. Люди приобретают его, работая в компаниях, которые действуют по современным стандартам. Сегодня в частном секторе больше актуальных компетенций по разработке сложных продуктов, чем в традиционных государственных корпорациях.
Если вы хотите заниматься космосом, повышайте эрудицию не только в космической технике. Изучайте современные методы разработки, технологического предпринимательства, продуктового и инженерного управления, системного проектирования, цифровых технологий. Многие нужные космосу навыки сегодня рождаются за его пределами.

4 версии космоса

Нельзя описывать космос только как набор научных экспериментов или инженерных достижений. Нужно поставить вопрос иначе: космос как экономика, как инфраструктурный слой и как архитектура роста — самостоятельное пространство экономического, инженерного, энергетического, технологического развития.
У меня есть модель четырёх стадий — или четырёх версий — космоса.

В этой модели мы сейчас завершаем вторую стадию — космос как сервисы для Земли. Основная экономика космоса пока строится вокруг того, что мы выводим аппараты, а ценность в конечном счёте возвращается на Землю: связь, навигация, наблюдение, данные, сервисы.

Третья стадия — космос как самостоятельный инфраструктурный слой и промышленная платформа. Инфраструктура создается не только для обслуживания земных потребностей, но и для самой космической деятельности: орбитальные станции, сервисные платформы, производство, энергетика, ремонт, логистика, возможно, добыча ресурсов.

И четвертая стадия — космос как пространство практически безграничного освоения, опирающееся на собственную технологическую и ресурсную платформу, когда значительная часть объектов уже не производится на Земле с последующей дорогой доставкой наверх, а создаётся, обслуживается и воспроизводится непосредственно в космосе. Пора смотреть на развитие космонавтики на горизонте порядка двухсот лет. Потому что если всерьез говорить о межзвездных полетах, более короткий горизонт просто недостаточен.
Перед нами стоят две задачи.

Первая задача — сделать космос на порядок дешевле, увести его из зоны сверхдорогих государственных программ в зону, где экономически возможны массовые коммерческие эксперименты, а для этого в первую очередь нужно радикально снизить стоимость вывода килограмма на орбиту. Пока главным практически работающим решением для этого стали многоразовые ракеты.

Теоретически могут существовать и другие схемы — воздушный старт, катапультные решения и так далее, — но у технологических траекторий есть важное свойство: когда одно решение становится магистральным, оно начинает дешеветь за счет масштаба и кривой обучения. Многоразовые ракеты с нами надолго — минимум на несколько десятилетий. И проектировать альтернативные средства доставки надо не относительно сегодняшней цены, а относительно той, до которой магистральная технология успеет подешеветь.

Дешевый доступ означает: то, что раньше стоило десятки миллионов долларов и требовало многолетней отдельной миссии, становится относительно рутинной услугой. Расширится пространство коммерческого эксперимента. Появится орбитальная инфраструктура: крупные станции и платформы, к которым можно пристыковать свой модуль, воспользоваться общей энергетикой, связью, обслуживанием, затем вернуть результат на Землю. Уже появляются возвращаемые аппараты и компании, которые строят экономику вокруг производства и экспериментов в микрогравитации.

Логика космических исследований постепенно станет сервисной. Я хочу проверить, как в невесомости ведёт себя конкретная молекула, вырастить материал, провести биотехнологический эксперимент, протестировать способ напыления или сборки. Для этого не нужно будет создавать отдельную космическую программу. Я покупаю слот, страхую эксперимент, отправляю модуль и получаю результат.

Как только стоимость таких экспериментов падает с десятков миллионов до сотен тысяч долларов, начинается перебор огромного пространства возможностей. И среди множества экспериментов обязательно обнаружатся продукты и процессы, которые выгоднее делать в космосе: определенные лекарства, материалы, полупроводниковые структуры, технологии напыления, сборки.
Вторая задача — промышленный космос. Пока почти всю массу приходится поднимать с Земли, у экономики космоса есть жесткий нижний предел стоимости: каждый килограмм требует огромной массы топлива и сложной ракеты. Но если хотя бы часть материалов можно брать на Луне или астероидах, вся экономика начинает меняться.

С Луны из-за меньшей гравитации существенно проще отправлять грузы в космос. Возникают идеи электромагнитного разгона, местного производства конструкций, радиаторов, солнечных панелей и других массивных компонентов. Даже если высокотехнологичную начинку ещё долго будут везти с Земли, вынос несущих конструкций в локальное производство уже способен радикально изменить баланс.

Так появляется не только инфраструктурный, но и первичный промышленно-ресурсный слой космоса: лунное производство, добыча на астероидах, станции сборки, обслуживание и ремонт вне Земли.

Придется решать множество проблем: длительное пребывание человека в невесомости и низкой гравитации, радиация, световые режимы, физиология, энергетика, теплоотвод, передача энергии, передача информации, ремонт, стандартизация интерфейсов. Даже лунная пыль в двигателях экскаваторов может поставить под угрозу проекты по строительству баз. И таких проблем тысячи.

Когда мы отправимся в космос?

В 2010 была популярна идея технологической сингулярности — что развитие технологий невероятно ускорится. Но сегодня понятно, что социально-экономические системы обладают инерцией: можно придумать технологию быстро, но ее внедрение упирается в материальные цепочки, право, капитал, стандарты, культуру и институты. Поэтому коммерческие станции могут появиться в ближайшие два десятилетия.

Массовое космическое производство, массовые сервисы и тем более массовый туризм, скорее всего, развернутся значительно позже — во второй половине века века или в конце столетия.

При этом даже по достаточно консервативной логике к 2040–2045 годам экономика космоса может измеряться единицами триллионов долларов, а в более агрессивном сценарии — приближаться к десятку триллионов, она станет не нишевой отраслью, а огромным самостоятельным экономическим контуром.